Новости
28 января

Политзаключенная Яна Оробейко вышла замуж за 26-летнего инженера Валерия Томилина прямо в гомельской ИК-4 (поздравляем и желаем скорейшего освобождения!). Поэтому сегодня, по информации правозащитников, мы расскажем: что нужно сделать, чтобы заключить брак с заключенным, а заодно о том, как проходит церемония бракосочетания в колонии. 

Что нужно сделать, чтобы вступить в брак с заключенным/политзаключенным?

Для начала оба партнера заполняют заявления на вступление в брак — их образцы можно получить в ЗАГСе района, к которому территориально относится СИЗО/колония. Затем партнер, находящийся на свободе, должен прислать свое заявление на проверку начальнику учреждения, где содержится заключенный (есть информация, что, например, в ИК-8 в Орше этой процедурой занимается нотариус). После человек на свободе относит заявление в ЗАГС, где назначается дата бракосочетания. 

Сколько времени занимает процесс?

В случае Яны и Валерия было так: заявление начальнику колонии были отправлены 8 января 2022 года, обратно их доставили через полторы недели, а 27 января уже состоялась регистрация брака. Максимально возможного срока верификации заявления начальником колонии в законе не прописано. В случае Яны и Валерия заключение брака заняло полгода: с 16 июля 2021 года по 27 января 2022 года, однако ряд проблем возник из-за этапирования девушки из СИЗО в колонию, а также из-за ее якобы утерянного судом Советского района паспорта.

Как проходит регистрация?

Регистрация брака проходит в здании колонии: в гомельской ИК-4, например, под бракосочетание выделена комната для краткосрочных свиданий. Процедура регистрации длится пять минут. На ней присутствуют молодожены, сотрудник ЗАГСа и сотрук колонии. Однако с разрешения начальника колонии на церемонии также могут присутствовать свидетели и близкие родственники — для этого нужно подавать специальные заявления.

Сколько стоит заключить брак с заключенным/политзаключенным?

Столько же, сколько и на свободе, — 32 рубля (одна базовая). Однако нужно учитывать, что молодоженам придется оплатить дорогу сотруднику ЗАГСа до места заключения и обратно.

Можно ли целоваться во время регистрации брака в колонии?

Если во время бракосочетания не действуют карантинные ограничения, молодоженам разрешается обняться, поцеловаться и обменяться несколькими словами. Но бывали случаи, когда парам не разрешали никаких тактильных действий: потому что церемония проходила через стекло. После церемонии заключенного партнера сразу уводят — оставаться вместе паре после свадьбы даже на 10-15 минут нельзя. 

Дает ли брак преимущество для партнера заключенного/политзаключенного? 

Помимо свиданий, звонков и возможности передавать передачи, молодоженам положено еще одно долгосрочное свидание до трех суток сразу после брака. Важно: дополнительное свидание предоставляется, только если брак был зарегистрирован в колонии, а не в СИЗО. Как скоро его дадут — зависит от оперативности сотрудников части, сроки и условия не прописаны в законе. 

От теории к практике: как проходила свадьба Валерия и Яны 

Об этом Валерий рассказал «Медиазоне»: «Мы увиделись на секундочку в маленькой комнате переговорной. Обнялись. Нас расписали. У нас спросили, как мы относимся к свадьбе, это стандартный вопрос: «Вы  добровольно вступаете в брак?» Я сказал: «Да». Она сказала: «Да-да-да, конечно, давайте быстрее». Ну, мы расписались, потом поцеловались — нам разрешили. И обнялись. И все. И разошлись в разные стороны. И нам даже дали за руки немного подержаться. Было очень мило.

Я был очень рад. Мы когда за руки держались, шли немножко, и на нас даже не ругались. Я говорю: «Блин, выйдешь, будем все время так гулять». Она говорит: «Ой, не верится, что такое вообще возможно». Как будто другой мир, другая реальность какая-то».

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter
26 января

Российский журналист Юрий Дудь выпустил почти трехчасовой фильм «Как жить, если лишают родины» — о том, как беларусы, которых вынудили покинуть свою страну, живут в эмиграции. Среди героев фильма были замечены Сергей Чалый, Павел Либер, Никита Мелкозеров и другие.

А пока вы ждете вечера, чтобы посмотреть Дудя, мы собирали все типы реакций на этот выпуск, которые появились в соцсетях. 

 

Шутки и мемы 

Конспирологические теории 

Реакции на факт, что в выпуск Дудь позвал Сергея Чалого, но не пригласил Артема Шрайбмана 

 

Информативные 

Серьезные посты 

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter
25 января

В январе 2017-го в Минске был задержан бизнесмен Александр Кнырович. В июле 2018-го его приговорили к шести годам колонии усиленного режима с конфискацией имущества (позже срок сократили до 5 лет). Прошлым летом, в августе 2021-го, Александр вышел на свободу: вскоре покинул Беларусь, переехал в Польшу и стал сотрудничать с хабом «Имагуру». Сегодня, в январе 2022-го, Александр вспомнил, что происходило в его жизни ровно пять лет назад — в день, когда его задержали. 

Читайте по теме: «Лукашенко принимал решение между убийством и самоубийством». Кнырович впервые жёстко говорит о политике

«Юбилей. Пять лет назад я был задержан. Вышел из дома в хорошем костюме и тоненьком пальто. На улице, с утра — минус 27, но я ж — на машине, и мне ж — «торговать лицом» в банке, нужно быть приличным. 

Дорого мне эти понты встали в следующие 36 часов — в камере было очень холодно (а тебя еще и трясет от происходящего). Когда вывели на первую прогулку, на улице было все то же самое — те же минус 27, только эта интеллигентская одежка успела отсыреть в камере. Думал: «Тут я точно заболею и умру». 

Мороз пробрал до костей минут за пять, а прогулка по плану — 45 минут. Но повезло: дворик для гуляния был проходной, и когда кого-то из других дворов забирали на допрос, нас временно отвели в туалет на первом этаже. Главный на смене, посмотрев на меня, сжалился, спросил: «Ничего другого нет?» — я покачал головой и он отвел меня назад в камеру…

Много всего было потом. И тяжелого, страшного, и смешного, и красивого. Самое интересное — конечно, люди. Нигде ты их так больше не рассмотришь. 24 часа в сутки в комнате 9 на 11 кв. м. — это ближе чем в бане, дольше, чем с женой. Спрятаться — невозможно. Такой, как есть. Хотелось вернуться. Не получилось.

Я-то вернулся, вышел на улицу, вдохнул воздуха полной грудью. Осмотрелся. Все на местах, но все не так, мир «сдвинулся» (© Кинг «Стрелок»).

Я — прежний (почти), мир — другой.

И для нас, беларусов, да и в целом — МИР. Странно, что орбиты Марса и Юпитера на своих местах. И Солнце. Хотя вот про Солнце я не уверен. Очень много горького, терпкого вкуса, жесткого цвета. Для коктейлей хорошо, для жизни — не очень. Но мы справимся. Или привыкнем.

Хорошего дня! Берегите себя! И да, выходя на улицу, одевайтесь, пожалуйста, потеплее. Там холодно». 

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter
24 января

На выходных появилась новость: доступ к беларуским провластным каналам в телеграме может быть ограничен, если эти паблики в течение 36 часов не удалят посты, в которых «содержатся комментарии, унижающие достоинство человека по его сексуальной ориентации». Пропагандисты решили выполнить условие и начали удалять соответствующий контент. 

То есть меньше тг-каналов с провластным контентом не станет, а сколько их всего? По оценке экспертов iSANS, к концу 2021-го в беларуском телеграме насчитывалось около 150 пропагандистских каналов. Как минимум 20 из них — это паблики, в названии, описании или повестке которых есть привязка к регионам Беларуси. Сегодня, по информации iSANS, мы расскажем о них подробнее.  

Больше всего местных пропагандистских тг-каналов эксперты обнаружили в Витебской и Гродненской областях (речь про Глубокое, Зельва, Ивье, Лепель, Поставы, Ушачи, Шарковщина и другие регионы). Их начали массово создавать в конце августа – начале сентября 2020-го.

Эксперты считают, что массовость пропагандистских тг-каналов связана с тем, что: 1) именно в этих областях проживают люди преимущественно католического вероисповедания; 2) в этих же регионах проходили военные учения «Запад-2017» (во время которых беларусы создали виртуальную страну «Вейшнория»). 

В сравнении с «общереспубликанскими» тг-каналами, у местных сильно меньше ресурсов для создания и продвижения контента. Как рассказывают эксперты, региональные паблики получают минимум рекламной поддержки и имеют ограниченную аудиторию. Большинство местных тг-каналов, видимо, придерживаются одного шаблона работы: репостят публикации официальных провластных СМИ и пабликов. Оригинальный контент у большинства из них практически отсутствует. При этом среди них есть каналы-тысячники (по состоянию на декабрь 2021-го): 

  • «Крепость» (Брест): число подписчиков — 3500, дата создания: 20.08.2020. 
  • «Переобутая реальность» (Орша): число подписчиков — 2900, дата создания: 17.08.2020. 
  • «Без «Б» Беларусь» (Гомель): число подписчиков — 1400, дата создания: 18.08.2020.
  • «Гродно Медиа Group» (Гродно): число подписчиков — 1100, дата создания: 14.10.2019.
  • «Витебск Protiv» (Витебск): число подписчиков — 1100, дата создания: 21.08.2020.
  • «Лидчина#ЗА Беларусь!» (Лида): число подписчиков — 1100, дата создания: 04.09.2020. 

Стоит отметить, что, судя по неестественным скачкам аудитории, прирост подписчиков этих пабликов скорее связан с искусственно «накачкой», нежели с естественным приростом.

У большинства остальных местных тг-каналов число подписчиков — до 200. При этом многие из них достаточно активны. Например, у канала «Кореличи#раЗА» в декабре 2021-го был всего 81 подписчик и около 30 просмотров публикации в среднем, хотя в день на этом канале выходило около 30-40 постов (большинство из них составляли репосты). «Создается впечатление, что «валовые показатели» каналу были обозначены, однако об эффективности речи пока не идет», — резюмируют эксперты. 

Что интересно, в регионе также есть другой официальный ресурс — «Кореличи Online», это паблик газеты, где как раз пишут о местных официальных новостях. А паблик «Кореличи#раЗА» сосредоточен на провластной, антидемократической и антизападной пропаганде.

Подобная история сложилась и в других райцентрах — когда одновременно существуют официальный новостной канал и пропагандистский анонимный ресурс. Например, в городе Глубокое тг-каналом местной власти является «Глубокский район. Официально». А еще в регионе есть канал «Вишневая сгущенка», который также позиционирует себя глубокским ресурсом, но по большей части репостит «общереспубликанских» коллег. При этом только за февраль 2021-го паблик «Вишневая сгущенка» разросся с нуля до почти 1,5 тысячи подписчиков, а в конце года «упал» до 600 подписок. «​​Низкий индекс вовлеченности (около 16%) также указывает на то, что большая часть подписчиков вероятно неаутентичные пользователи. Подобные тенденции характерны и для многих других региональных каналов», — говорят эксперты. 

Вывод: ресурсов, чтобы удерживать на плаву множество местных тг-каналов, нет. Их не читают, так как они в том числе не создают уникальный контент. Эксперты говорят: «За исключением нескольких крупных каналов (вроде «Переобутой реальности» и «Витебск Protiv»), которые, судя по всему, используют ботов для накрутки статистики, региональным тг-каналам характерна постепенная деградация, нежели поступательное развитие». 

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter
22 января

Журналист Никита Мелкозёров открыл новый сезон своего проекта «Жизнь-малина» — и первым его героем стала Светлана Тихановская. Полностью их разговор вы можете посмотреть по ссылке, мы же публикуем ту часть беседы, где Тихановская впервые рассказывает, что случилось 10 августа 2020-го в кабинете Ермошиной. 

Никита Мелкозёров: Одно из последних мест, где вы были в Беларуси до вынужденной эмиграции, — кабинет Ермошиной. Это было 10 августа — самый страшный день в вашей жизни? 

Светлана Тихановская: Я бы так не сказала. Возможно, этот день затерялся на фоне других — было страшно всегда. Думаю, мое самое большое упущение в том, что я не была подготовлена к такого рода встрече — и я не знаю по какой причине. Меня окружали опытные люди, которые могли бы научить меня, как общаться с людьми из органов. Меня ведь в любой момент могли отвезти в КГБ. 

Никита Мелкозёров: Вы не были готовы к допросу? 

Светлана Тихановская: Оказалось, что нет. Никто и никогда не говорил со мной на эту тему. Наверное, никто не посчитал нужным. Уже потом, анализируя ситуацию, я понимала: «они» тебе говорят, а ты веришь, хотя их слова — сплошной бред. А ты просто не готова к такому напору, к психологическим штукам, которые они используют, а должна бы быть подготовлена. Должны были с тобой поговорить о том, как это происходит, чем мотивировать отказ разговаривать. Это было упущено. 

Ты боишься, и у тебя нет никакого опыта общения, основ законодательной базы, как парировать. Может, все было бы по-другому, если бы со мной в этом направлении поработали.

Никита Мелкозёров: Можете пример привести, чем на вас давили [в кабинете Ермошиной]?

Светлана Тихановская: Ну какие примеры: твоя свобода, твои дети — я же женщина, далеко ходить не надо. 

Никита Мелкозёров: То есть как и в первый раз, когда вам угрожали детьми, а вы их вывезли…

Светлана Тихановская: [перебивает] Это совершенно разные ситуации. Сравнивать телефонный звонок (речь про звонок, который случился еще до выборов, в июне 2020-го. Тогда Тихановская заявила: «Передо мной стоит выбор: дети или дальнейшая борьба, думаю, мой выбор будет очевиден». Но в итоге продолжила свое участие в политической гонке — Прим. KYKY). Хотя, для меня это был шок, первый опыт [общения с органами]. И тогда почему-то никто со мной не поработал. Женщинами легче всего манипулировать при помощи детей 

Никита Мелкозёров: Эти два человека [силовики в кабинете Ермошиной] обещали что-то сделать c вашими детьми? 

Светлана Тихановская: Нет. Они сказали, что знают, где находятся дети — а ты себе ведь тоже в голове дорисовываешь картинки, что с ними могут сделать. 

Никита Мелкозёров: Вы можете восстановить события того дня: вы со Знаком пошли подавать жалобу в ЦИК…

Светлана Тихановская: Могу без подробностей. В ЦИК мы пошли с Машей и Максимом подавать жалобу. Наверное, нас должен был насторожить момент, когда я сказала, что вместе со мной жалобу пойдет подавать мой адвокат — люди, которые нас встречали, очень волновались. Хотя это были сотрудники, которые и раньше документы принимали. Нам сказали: «Не может с вами пройти адвокат» — «Хорошо, несите сюда книжку, я зарегистрирую свое письмо и вы передадите его по назначению», — ответила я. Сотрудник попросил подождать, ушел куда-то, вернулся и говорит: «Хорошо, вы можете зайти с адвокатом». 

Мы заходим, там стоят какие-то парни — кто его знает, может, они всегда там стоят, я же никогда в этом месте не была. Телефоны оставили в коридоре, проходим дальше в кабинет, там уже сидит два человека, а госпожа Ермошина выходит со словами: «Вам есть о чем поговорить». Эти люди спрашивают у Максима: «Вы кто? Адвокат? Покажите ваш договор». Максим ответил, что оставил его в приемной, выходит, чтобы забрать документы, а его больше не пускают. И начался разговор. 

Никита Мелкозёров: Что вы ощутили? 

Светлана Тихановская: Стало страшно. Непонятно почему: ты не знаешь, о чем с тобой будут говорить, но понимаешь, что ситуация случилась не просто так. А ты не готов. Ты не знаешь, чего от тебя хотят: это будет допрос, как в КГБ, или что-то другое? Знаете, эти люди ведь тоже за годы своей работы стали психологами: они знают, где надавить. 

Никита Мелкозёров: Сколько этот разговор продолжался? 

Светлана Тихановская: Около трех часов. Тяжело было принять решение. 

Никита Мелкозёров: Вам предложили сразу какой-то выбор? 

Светлана Тихановская: Сразу было описание происходящего: что меня использовали, что меня хотели сделать чуть ли не сакральной жертвой — как я позже узнала, этот прием с «жертвой» использовался частенько. Говорили о каком-то количестве потерпевших сотрудников. Потом эта информация не подтвердилась, но в моменте никто не знал правду — интернета не было. 

Шла обработка. Сначала «политинформация», потом перешли к жизни, к детям. Я пыталась объяснять, что люди сделали выбор и хотят перемен, что люди изменились — их уже невозможно обмануть. Мне рассказали [представители органов] свою версию событий с 9 на 10 августа: что со стороны сотрудников пострадавших много и что я несу за это ответственность. 

Никита Мелкозёров: В какой момент вам предложили выбор? 

Светлана Тихановская: За полчаса до того, как мы вышли из кабинета. Когда я согласилась, они пригласили видеооператора. Мне дали листочек с текстом, я вычеркнула то, что говорить не буду. Я, кстати, никогда не пересматривала этот ролик — у меня какой-то психологический барьер. Я помню, что там был назван якобы победитель выборов — я сказала, что говорить этого не буду. 

Никита Мелкозёров: А какой выбор предложили? 

Светлана Тихановская: «Либо ты уезжаешь к детям, либо мы не гарантируем, что ты сейчас доедешь до дома».

Я думала все это время. Это был диалог, в котором ты пытался переубедить, что не надо в людей стрелять только за то, что они сделали другой выбор, за то, что у них своя правда. Но было понимание, что тебя обрабатывают — я сидела в полуобморочном состоянии, мне кажется, их даже бесило, что я так долго не решаюсь.

Никита Мелкозёров: Никто не знает, что там происходило, но есть легенда, что вам показывали видео с пытками Сергея. Такого не было? 

Светлана Тихановская: Нет. Конечно, во время беседы мы много говорили про Сергея: «Мне нужен муж» — «Пока это невозможно». 

Никита Мелкозёров: Записывается видео — что происходило дальше? 

Светлана Тихановская: Меня отвезли домой. Со мной была Маша Мороз (в 2020-м — глава штаба Тихановской — Прим. KYKY), я сказала, что без нее не уеду. Ее привезли ко мне домой. Потом мы на Машиной машине выехали. 

Никита Мелкозёров: Как вы переходили границу?

Светлана Тихановская: Психологически легче не становилось ни на минуту. Ты понимаешь, что уезжаешь, а правильный ли это выбор? А там дети, они тебя ждут, а в Беларуси — люди, ты их оставляешь — правильно ли ты делаешь? 

Когда ехали от моего дома до Машиной машины в авто сотрудников, это был поздний вечер. Мы ехали по проспекту, и вокруг были люди. Были порывы открыть дверь и выйти к ним. Потом с Машей мы говорили об этом, она сказала, что у нее были точно такие же ощущения. 

Но что-то останавливало… Страх. Страх, что не увидишь детей. Это все гадко, неприятно. 

Никита Мелкозёров: Слова Лукашенко о том, что он дал вам 15 000 долларов — можете их прокомментировать? 

Светлана Тихановская: Я не все моменты проговариваю. Когда в стране изменится ситуация, я расскажу историю целиком. 

Заметили ошибку в тексте – выделите её и нажмите Ctrl+Enter